Кикимора. Сказка Натальи Манасеиной

Кикимора

Сказка Натальи Манасеиной

Подхватила нечистая сила дитя некрещеное и занесла его за тридевять земель в тридесятое царство к Колдуну в каменных горах.

Полюбилось дитя Колдуну, и порешил он сделать из него Кикимору.

Целых семь лет просидела Кикимора у Колдуна в каменных горах. Поил кормил Колдун Кикимору медвяной росой, в бане парил шелковым веником, расчесывал ей волосы золотым гребнем. А чтобы не скучала Кикимора, Колдун ее по пещерам каменным гулять водил и всякие камни самоцветные ей показывал. Камней тех у Колдуна было видимо-невидимо.

А как сумерки подходили, Колдун заводил игры всякия, веселил Кикимору и слепым козлом и жмурками.

Приустанет играть Кикимора, Колдун ей Кота-баюна пошлет. Хорошо было под его мурлыканье вечера коротать.

Садилась Кикимора с Котом-баюном рядышком, к теплой шубке его прижималась, тоненькими пальчиками лапочки с мягонькими на концах подушечками перебирала, а Кот-баюн коготки поглубже запрятывал, Кикимору царапать не хотел.

Воет в горах метелица или буря ревет, а Кот-баюн сказки про заморские края сказывает. Сказывает, как по свету белому всякие звери, птицы да люди живут. Слушала Кикимора и про зверей и про птиц, а только больше всего просила она Кота-баюна про род человечий сказывать, про то, как люди во своих городах с пригородками да в деревнях с приселочками живут-поживают.

— Захотелось мне хоть одним глазком на них поглядеть, — говорит Кикимора.

— Ну вот еще, что придумала, — мурлычет Кот. — Мы ли тебя с Колдуном не бережем, мы ли не холим. Лучше давай я тебя в хрустальчатую колыбельку уложу.

Качается колыбелька хрустальчатая, Кот-баюн сказки мурлычет. Слушает Кикимора, слушает, да и заснет. Задремлет и Кот, а потом оба встрепенутся и опять за сказки, а потом опять спят. Сон и сказка, сказка и сон, — и так до самой утренней зари. А с зарей оба к загорному студенцу бежали. Кикимора студеной водой умывалась, Кот-баюн в сторонке лапочку слюнявил, мордочку вытирал. А после умыванья, до вечерней зари они уже врозь жили. Кот-баюн ходил по своим делам, а Кикимора с Колдуном оставалась.

Так и жили. Через семь лет в каменных горах выросла Кикимора, как Кикимора: тонешенька, чернешенька, голова у нея малым-малешенька с наперсточек, а туловище не спознать с соломенкой. Обучил Колдун Кикимору всякому. Далеко видит Кикимора по поднебесью, скорей того бегает по сырой земле.

Хорошо жилось Кикиморе у Колдуна, а только нет-нет да и захочется ей Кикиморе на род человечий, про который ей Кот-баюн сказывал, самой поглядеть, да узнать, как этот род человечий в своих городах с пригородками, да в деревнях с приселочками живет-поживает.

Убегала Кикимора из гор каменных, убегала на вольный свет. Тут хватали ее злые колдуны, брали Кикимору себе в науку. А только Кикимора той науки хитрой да злорадливой принять не захотела.

Изловчилась Кикимора, от колдунов злых убежала. Бежитъ она по сырой земле, к людям торопится. Бежит тонешенька, малешенька, да чернешенька, без одежи бежит, да без обуви, а встречные от нея, Кикиморы, так и шарахаются. Бабы со страха вопят, ребятишки ревмя ревут, мужики отплевываются. Никто то ее тонешеньку да малешеньку в избу к себе не пускает. Промаялась бездомовая день, нету ей ни привета, ни радости, а ночью к колдунам назад прибежала. А колдуны-то смеются над ней, потешаются:

— Экая ты, Кикимора, скорая, — говорят. — Рано ты от нас ушла, не всему мы тебя научили. Не узнала ты еще, как среди дня, словно средь темной ночи, невидимкой ходить. Дальше учись. Придет время, мы и сами тебя к людям пошлем.

Оставалась у злых колдунов Кикимора, а только вытерпеть до конца опять не могла. Как показали ей колдуны невидимкой ходить, — убежала от них Кикимора.

Бежит Кикимора, бежит тонешенька, малешенька да чернешенька, без одежи бежит да без обуви, среди белаго дня, как среди ночи темной. Никто ее не видит, а она на всех во все глаза так и глядит, все примечает.

Утренник крутой да туманный выдался. С весны еще чуть подуло, а старыя бабы уже с пригорков снег сбирают. Мартовским снегом таянным хорошо холстину белить, да хворых поить. Дети с крыш амбаров весну закликают:

Весна красна!

Что ты нам принесла?

Красное летичко.

А над избами дымок вьется.

Увидала все это Кикимора и обрадовалась:

— Вот где хорошо-то. Дальше и не пойду. Здесь и жить буду.

Сунулась в первую избу Кикимора, а там знахарь силу нечистую выгоняет.

Собирал знахарь из печи золу от спаленой соломы, во все углы заглядывал, везде золой посыпал. Кикиморе чуть глаза не засыпал. За печку забилась Кикимора, и знахарь за печку. На полати забралась Кикимора, голову свесила, смотрит, как знахарь по избе мечется; слушает Кикимора, как старый силу нечистую заговаривает.

— Как железо на воде тонет, так и вам, кикиморам, сгинуть да пропасть. А и не жить вам, кикиморам, на белом свете, не видать травы муравой, не топтать росы медвяной. Заклинаю вас, кикимор, словом моим крепким на веки веков.

Испугалась Кикимора. С перепугу вся застыла малешенька, а как отошла малость, клубочком с полатей скатилась. Со страху двери едва разглядела. На улицу так и вылетела. Прямо к колдунам бросилась.

А колдуны-то над ней смеются, потешаются.

— И ничего то ты не смыслишь, глупая, — говорят. — В самые, ведь, Грачевники, не спросясь разума, к людям угодила. А в Грачевники всякая нечисть от людей хоронится, слова людского крепкаго, на веки нерушимаго, опасается. Сиди, Кикимора, смирно. Смирно сиди, никуда не суйся. Говорим мы тебе: придет час — сами тебя выпустим.

А пока час пришел, колдуны Кикимору все по своему обучали. И Кикимора к их науке точно понятливей стала.

Час пришел. Отпустили колдуны Кикимору.

Идет Кикимора, не бежит, а идет, потому опасается. Идет чернешенька, тонешенька, да малешенька, среди дня, как среди темной ночи, невидимкой идет.

Пришла Кикимора в деревню, избы оглядела, выбрала, какая приглянулась и шасть в двери. Проскочила невидимкой, невидимкой за печку залезла, голову высунула, глядит, хозяев высматривает. И чем больше глядела, тем милее хозяева ей становились. И в избе у них ей все приглянулось. Люба и хозяйка порядливая, люб и хозяин важный да строгий, а больше всего любы ей их детки маленькия. Так бы вот с ними и разыгралась! И дух в избе ей по носу. Вспомнилось Кикиморе, точно она этот дух слышала. Давно-давно. Раньше того, как ее у колдуна в хрустальчатой колыбельке закачали, такими же щами и свежим хлебом и овчинным тулупом пахло.

И чьи-то руки теплыя да ласковыя ее обнимали.

Вспомнила это Кикимора и вдруг, как заскучает: живет она на белом свете сама по себе, нет у ней ни родного брата, ни родной сестры, нет ни отца родимаго, ни родной матушки, нет ни кола, ни двора.

И стала Кикимора хозяевам в родню напрашиваться.

Слышат хозяева голос чужой, незнакомый, а кто голосом говорит — не разобрать. Нет никого.

Вылезала тогда Кикимора из-за печки, становилась у притолочки сиротиночкой, делалась Кикимора видимкой.

Всполошились хозяева. Баба заголосила, с перепуга передник на голову закинула, дети ревмя ревут, хозяин во все глаза на Кикимору тонешеньку, малешеньку, да, как уголь черенешеньку, глядит.

— В дочки, либо в сестрички возьмите меня, люди добрые, — молит, пригорюнясь, Кикимора, — я вашим деточкам все сказки заморския Кота-баюна расскажу, все игры Колдуна в каменных горах покажу. Поиграем и в козла слепого и в жмурки.

Куда там! И не слушают. Баба голосит, ребятишки ревут, хозяин отплевывается.

Поглядела на них Кикимора и вдруг, да как зашипит!

Обмерли со страха хозяин с хозяйкой, дети сразу плакать забыли. На Кикимору все уставились, а она с шипом, да свистом да за двери, да на улицу, да с улицы полями и лесами прямо к злым колдунам.

С той поры Кикимора, как все кикиморы, только с колдунами да с ведьмами дружбу водит, а к людям выходит только на пагубу.

Входит в избу невидимкой, за печкой поселяется. Зло на уме держит. С утра и до вечера гремит Кикимора и с вечера до полуночи шипит и свистит по всем углам. И ничто-то ей Кикиморе не по сердцу: и печь не на месте, и стол не в том углу, и скамьи не по той стене. Строит Кикимора печь по своему, ставит стол и скамьи, куда вздумается. И на улицах от Кикиморы людям покоя нет. Идет ли прохожий, а она ему камень под ноги, едет ли торговый человек на торг торговать, а она ему камнем в голову.

Нет на Кикимору ни смерти, ни старости, а только жить или не жить — ей самой все равно. Нет у ней ни тоски, ни кручины, а тоскует она обо всем. Целый век бродит она бездомовая без привета, без радости, мутит православный мир (1532: с.704-712).


Кикимора — в славянской мифологии беспокойный домашний дух исключительно женского пола, жена или сестра домового

Кот Баюн — персонаж русских волшебных сказок, обладающий волшебным усыпляющим голосом


Культурно-географическая классификация существ: Культурна-геаграфічная класіфікацыя істот: Kulturalno-geograficzna klasyfikacja istot: Культурно-географічна класифікація істот: Cultural and geographical classification of creatures:

Comments

Отправить комментарий

The content of this field is kept private and will not be shown publicly.
CAPTCHA
Пожалуйста, введите слова, показанные на картинке ниже. Это необходимо для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя спам-бота. Спасибо.
3 + 2 =
Решите эту простую математическую задачу и введите результат. То есть для 1+3, введите 4.

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь. Only registered users can post a new comment. Please login or register. Only registered users can post a new comment. Please login or register.