Bestiary.us

Шли как-то раз два цыгана, Марко да Никош, по лесу в горах. Оба цыгана были бедные и шли в город искать работы. День был жаркий. Притомились цыгане и сели отдохнуть под тенью высокого бука на камень. Только сели они, как увидал Никош, у самого камня большую, безобразную жабу, которая медленно ползла к кустам, разросшимся у дороги.

— Смотри-ка, Марко, — сказал Никош. — Вот так гадина, да еще жирная какая. Этаких жабищ я и не видывал. Погоди-ка, я раздавлю ее.

Никош вскочил с камня и занес уже ногу, чтобы наступить на жабу, как Марко схватил его за рукав и сказал:

— Оставь ее, Никош, пусть ползет, ведь вреда она никому не делает, за что ее давить?

Никош послушался и сел на камень. Оба приятеля стали наблюдать за жабой, как она, едва передвигая толстые лапы, ползла в траве между камнями и, наконец, скрылась в кустах.

Отдохнув, цыгане пошли дальше и вскоре забыли про большую, безобразную жабу. Долго шли по горам Марко и Никош. Стало темнеть. Ночь приближалась. В горах становилось все неприветливее, как-то жутко. До города было далеко, а жилья кругом не было видно.

Жили‑были три дровосека: Джован, Тодор и Нику. Джован был малый хороший, Тодор хоть и неплохой был человек, да с придурью, а Нику был глупый, да к тому еще и злой. Как‑то в осенний солнечный день поехали эти цыгане, дровосеки, в лес, растущий по склону высокой горы, дрова рубить. Приехали они в лес, отпрягли лошадей, пустили их пастись на поляне, а сами принялись за работу. День был теплый, тихий. Захотелось одному из дровосеков, Тодору, пить, а воды‑то с собой из деревни цыгане захватить позабыли. Вспомнил Тодор, что поблизости есть родник, и говорит товарищам:

— Пойду‑ка я напиться, здесь недалеко есть родник.

— Иди, да скорее возвращайся, — ответил ему Джован, — гляди, солнце уже низко, а работы еще много.

— Нет, я мигом вернусь, — сказал Тодор и пошел через лес в горы.

Вышел из леса Тодор, остановился и стал припоминать, где это он видел в этих местах родник. Вспомнил он, где родник, и пошел к нему. Подошел к роднику, смотрит, а в нескольких шагах от родника тянется по воздуху осенняя паутина и сверкает серебряными нитями на солнце.

— Ишь, сколько паутины, — подумал Тодор.

Как-то раз, давным-давно, по горной дороге шагал торговец.

Шел он шел, а дорога становилась все неприметнее, и он, наконец, понял, что заблудился.

Солнце уже клонилось к закату, и на душе у путника было неспокойно.

— Вот так история. Где же мне переночевать?

Некоторое время он брел без дороги, пока в ложбине между гор не увидел старый храм.

— Вот повезло. Переночую-ка я здесь.

Он вошел в храм. В полу был давно заброшенный очаг, и торговец, набрав поблизости хвороста, разжег огонь.

Пока огонь разгорался, начали сгущаться сумерки. Наконец, темнота, словно тушь, залила все вокруг. Ночная тишина вызывала тревогу, и, сколько бы торговец ни старался заснуть, это ему никак не удавалось. Он смотрел в потолок, переворачивался с боку на бок, но все без толку.

И вдруг со второго этажа раздался странный тихий звук, а затем послышались шаги, кто-то спускался вниз по лестнице.

У торговца перехватило дыхание, он осторожно открыл перегородку фусума^*, и прямо в лицо ему дунул ветер, пахнущий свежей кровью.

В провинции Этю^* у подножья горы Татияма была деревня.

Летом Татияма кажется темно-синей, а зимой серебряной от снега, лежащего на ее вершине.

Жители деревни, видя перед собой гору Татияма изо дня в день, с раннего утра до поздней ночи, всегда хотели добраться до вершины и увидеть ее вблизи.

И вот, как-то раз, большая толпа крестьян, взяв продовольствия на три дня, отправилась в путь.

Однако сколько бы они ни поднимались, до вершины было еще очень далеко, и, в конце концов, они заблудились.

Вдруг, откуда ни возьмись, раздался оглушительный рев.

«Чуднóе дело», — подумали крестьяне, и тут густые деревья зашевелились, и оттуда выскочили огромные черные чудища, обликом не то коровы, не то люди. У чудищ было по пять или шесть хвостов. Словно черный ветер помчались они за крестьянами. В ужасе крестьяне кинулись врассыпную.